Лев Гржонко: «ТЕАТР ЭТО РИСК ДЛЯ АКТЕРА И ЗРИТЕЛЯ»
Интервью с актером Львом Гржонко
В январе этого года один из ведущих русскоязычных актёров Америки, Лев Гржонко, отмечает свой пятидесятилетний юбилей. По еврейской традиции это возраст, когда человек обретает способность постигать скрытое, подводить итоги и давать советы, наполненные внутренней мудростью. Само слово «юбилей» происходит от ивритского «йовель»- пятидесятилетие.
Имя этого человека зазвучало в театральном мире относительно недавно. Как это произошло и почему именно сейчас?
Беседу ведёт писатель-драматург, основатель Театра «ИДЕЯ» в Южной Флориде, Леон Агулянский
— Лев, примите мои поздравления с юбилеем! Вы — уроженец Москвы. Расскажите о своих родителях.
— Я родился в Москве. В моей семье было два очень разных отношения к искусству.
Мама была настоящей театралкой, для неё театр был живым, необходимым пространством смысла. Отец, напротив, считал театр искусством отжившим. Он любил кино — динамичное, визуальное, современное. Думаю, именно этот ранний внутренний диалог между театром и кино, между верой и скепсисом, между живым словом и экраном, остался во мне навсегда.
— Вы родились в эпоху расцвета БДТ, МХТ, «Таганки». В детстве были симптомы «болезни театром»?
— Нет. В детстве о творчестве я вообще не думал. Театр существовал рядом, но не как призвание и не как мечта. Это появилось значительно позже, уже во взрослом возрасте. И появилось внезапно. Не постепенно, не романтически, а резко. Иногда я говорю, что это поразило меня, как поражает финский нож: без предупреждения, без возможности увернуться. С этого момента стало ясно: назад дороги нет.
— У каждого своя история эмиграции. Как Вы оказались в Америке?
— Мы эмигрировали в 1989 году всей семьёй ещё из Советского Союза. Это было время глобального слома, когда старый мир рушился, а новый был совершенно неизвестен.
Эмиграция стала для меня некоторой школой взросления. Хотя, наверное, я внутри до сих пор ребенок
— Вы — успешный финансист, владелец онлайн-компаний. Не было ли ощущения, что свернули не туда?
— Я не воспринимаю жизнь как прямую линию. Бизнес и финансы дали, прежде всего, уверенность в себе. А театр стал возможен именно потому, что к нему я пришёл не из нужды, а из внутренней необходимости.
— Ваши документальные фильмы получили признание в США и Европе. Не тянет в большое кино?
— Это были игровые короткометражные фильмы. Интерес есть, но форма для меня всегда вторична по отношению к содержанию. Если появится история, ради которой имеет смысл тратить годы жизни, то да.
— Когда сцена впервые позвала Вас?
— Тогда, когда накопился жизненный материал. Я пришёл в театр не за иллюзией, а за исследованием человека, времени, себя.
— Помните Ваш первый выход на сцену?
— Это было ощущение абсолютной уязвимости без защиты, без дистанции. Только ты, Всевышний и зритель. Ощущение, что ты обнажен и, в тоже время, творец. Сложно объяснить.
— Только в этом сезоне Вы были заняты в нескольких спектаклях в театрах Нью-Йорка и Флориды. Что из ролей полюбилось, что удалось?
— Любимая и успешная роли редко совпадают. Успех это отклик публики. Любимая — та, после которой выходишь другим человеком. Обычно это роли, где приходится идти до какого-то внутреннего предела или даже перейти за него.
— Вы следуете принципу Станиславского «работа актёра над собой». Кто Ваши наставники?
— Я учился у замечательно педагога Ильи Валерьевича Козина, но и сама работа — наставник и тоже учит, это и анализ, и сомнение, и созидание.
— С кем из режиссеров интереснее работать?
— С теми, кто не диктует, а ищет вместе с актером. Мне интересно, где есть диалог, риск и доверие.
— Какая актерская техника Вам ближе: искусство переживания по Станиславскому или искусство представления по Михаилу Чехову?
— Я не противопоставляю эти подходы. Переживание без формы — хаос. Форма без переживания — пустота. Театр рождается на их пересечении.
— Ваша фамилия тяжела для произношения. Почему не взять псевдоним?
— Фамилия это судьба, а не бренд. Да, она непроста, но в этом и есть правда. Я не ищу легких решений ни в искусстве, ни в имени.
— Есть ли планы играть на английском языке?
— Да, и они уже реализуются. Через три недели я выхожу на сцену в спектакле «Beneath the Ice of the Vistula». Это новая, блестящая пьеса на английском языке http://www.beneaththeiceofvistulaplay.com
Действие происходит в Варшаве накануне Второй мировой войны. Драматург Роман Фрейд создал тонкий и глубокий текст о культуре, страхе, человеческой близости на краю катастрофы. Для меня это важный шаг в актерской судьбе и познании себя.
— За чем люди идут в театр?
— За живым опытом, за честным разговором. Театр это риск, и для актёра, и для зрителя. Именно поэтому он до сих пор необходим.
— Есть ли будущее у русскоязычного театра в Америке?
— Оно есть, но оно будет другим: меньше ностальгии, больше разговора о настоящем. Русскоязычный театр выживет не как музей, а как живой организм.
11 января 2026
Добавить комментарий