Интервью с драматургом Михаилом Хейфецем
В конце нынешнего сезона в Соединённых Штатах состоялись три театральных премьеры по пьесам Михаила Хейфеца. Его произведения удивительно лаконичны и точны, персонажи ярки и узнаваемы, театральный язык чист и легок для восприятия. Михаил Хейфец, автор более двадцати пьес, продолжает ставить новые задачи перед создателями спектаклей. Пока свежи в памяти впечатления от премьерных спектаклей, удалось побеседовать с автором в преддверии его дня рождения.
По образованию Вы режиссер, выпускник Ленинградского государственного института культуры. Как Вас занесло в драматургию?
Если взять и пройтись по списку известных драматургов, то кого только и откуда в драму не заносит. Начиная хоть с того же Антон Павловича… Не говоря уже о современных, молодых… Кстати, у нас на кафедре был курс «Основы драматургии». Его вел известный ленинградский драматург Даниил Аль. И вел на совесть. Пожалуй, единственный курс, который я не пропускал. Так что, теоретически был вполне подкован.
Когда Вы написали свою первую пьесу?
Первую пьесу я написал года через два после окончания института. Пожалуй, первая и последняя моя пьеса, написанная по всем канонам и правилам драматургии. Как по учебнику. Знал, что пишу в стол и никогда никуда не отправлю. Да и не знал, как это делается. Написал просто, потому что захотелось написать пьесу. Даже, скорее, убедиться, что могу.
В Ваших пьесах мало авторских ремарок, что очень ценят создатели спектаклей. Как Вам удается не навязывать свое режиссерское видение мизансцен?
Как можно навязать то, что даже не прочитывается? Не раз в этом убеждался. Так, какой смысл в их написании? Стараюсь свести к минимуму, когда без них уже совсем никак. Но и это не является гарантией, что ремарка будет прочитана и учтена при постановке. Для хорошего режиссёра простое многоточие – уже является ремаркой. Автор никогда не поставит такой знак препинания просто так. Значит он хотел подчеркнуть эмоциональное состояние персонажа. Или обозначить паузу, которая подразумевает дальнейшую оценку перед следующей репликой. Но это уже высший пилотаж прочтения текста режиссёрами. К сожалению, мало кто этому обучен.
Моё мнение, что за исключением редчайших случаев, как, например, финал в «Ревизоре», драматург не должен давать советов по мизансценам или постановке света. Для этого есть режиссер, который все равно все сделает по-своему.
Как Вы создаёте пьесу? Сверхзадача ясна до первых строк или прорастает в процессе?
Если вы имеете в виду сюжет и идею пьесы, то — да, они окончательно формируются и изменяются уже в процессе написания. Как правило, стараюсь как можно быстрее сформулировать и прописать финал. Когда есть финал, то уже понятно куда и как должен развиваться общий замысел. И все подчиняется ему.
Есть авторы и художники от режиссуры, кои отрицают необходимость главной идеи пьесы-спектакля. Некоторые даже пишут сценарий в ходе репетиций.
Писать текст в процессе постановки в спайке режиссер-автор, по мне так увлекательное занятие. Я бы с удовольствием принял участие в таком эксперименте. Театр без поиска новых форм не может развиваться. На мой взгляд, любой эксперимент может иметь право на существование, если это талантливо и профессионально. Театр и дилетантство — вещи несовместные. Не путать с любительским театром.
Какие требования Вы предъявляете к пьесе?
Для меня наиболее важны оригинальность сюжета, его подача (драматургический прием) и качество диалогов. Существует теория о наличии строго определенного количества сюжетов и драматургических коллизий. Не так много – чуть больше двадцати. Но это не значит, что все пьесы должны быть похожи друг на друга. Вот способность автора вырваться из этого лабиринта «похожести» — для меня и означает оригинальность. В чем-то это схоже с «изобретением велосипеда». Но такое изобретательство и есть настоящее творчество. Особенно, когда он «поехал» и при этом непохож на другие.
У меня есть один такой «велосипед», которым я очень горжусь: комедия положений на двух актрис – пьеса «Ну как он тебе?» Насколько мне известно, пьес в жанре «комедия положений» на двух исполнителей, да еще с женскими ролями – в драматургии не существует. Это жанр, в котором самое главное — максимально запутанный сюжет. А для этого, как правило требуется множество действующих лиц. Я умудрился уложиться в два женских персонажа.
Может ее когда-нибудь в Книгу рекордов Гиннеса занесут?
В чем ещё выражается эта непохожесть в ваших пьесах?
Для меня это прежде всего поиск неожиданного ракурса или неожиданного приема подачи материала. Например, пьеса «Не забудьте расписаться». Более чем обычная история – первое романтическое свидание влюбленной пары. Но! Добавьте к этому свиданию еще пару адвокатов и жанр моментально превращается в социальную утопию с элементами абсурда.
Комедия абсолютно незаслуженно слывет этаким пасынком от драматургии – чем-то легким и несерьезным. А по мне так – идеальный и очень действенный инструмент для того, чтобы глубоко и нестандартно раскрыть любую тему.
Нередко, чтобы подчеркнуть проблему – требуется довести ситуацию до абсурда. Вывернуть реальность наизнанку. Чтобы у зрителя в финале было: «Батюшки! Как же мы этого не замечали? Так это же все про нас, и мы в этом живем!» (Вот и добрались до сверхзадачи!)
В своих пьесах Вы уходите от реальности. Это не влияет на сопереживание зрителя происходящему на сцене?
Возможно, мой метод можно обозначить как сознательный «анти-реализм». Практически все истории происходят в каких-то вымышленных и не имеющих точной географии местах. В большинстве пьес действующие лица не имеют имен собственных. Но при этом, как это не парадоксально, в них абсолютно точно угадывается наша повседневная жизнь. А зритель легко узнает себя в этих безымянных персонажах.
Что важно – независимо от его места проживания и менталитета.
Возвращаясь к комедии как к жанру…
Это лишний раз доказывает, что смех, сатира – абсолютно универсальный и понятный язык. Иногда именно «черный юмор» оказывается единственным адекватным языком для очень понятного описания нашей реальности. И зритель, надо отдать ему должное, прекрасно все это считывает.
Кроме того, для удержания интереса зрителя есть и чисто «технические» приемы. Например, композиция – как рассказать историю, чтобы внести больше интриги, непредсказуемости. Думаю, я перепробовал в своих текстах практически все основные композиционные приемы.
Композиция – это технический трюк или путь к раскрытию темы и мысли автора?
Может выполнять любую задачу. Например, в пьесе «Верёвка» это был сознательный выбор для придания тексту именно оригинальности построения сюжета. Пьеса писалась для участия в международном конкурсе «Баденвайлер», поэтому хотелось, чтобы она как-то выделялась из общего потока других текстов. Там не просто «нелинейная» композиция построения сюжета. А «закручен» полноценный сценарный пазл. Чередование сцен с разными персонажами, абсолютно несвязанными друг с другом, которые в конце складывается в единую законченную историю – философскую притчу. Кстати – «черная комедия», как и большинство моих пьес. В данном случае выбор композиции оправдал себя: пьеса стала лауреатом этого конкурса.
Но это как раз пример применения композиции на уровне циркового трюка.
А гораздо важнее и профессиональнее, когда она работает именно для создания единого художественного образа пьесы.
Самая знаменитая и популярная моя пьеса — «Спасти камер-юнкера Пушкина». Построена через две независимые сюжетные линии: историческая — Пушкин, и современная – где герой наш современник. Каждая их этих линий по отдельности не представляют ничего оригинального. Но когда они вместе, то уже начинает работать сценарный закон монтажа, где A + B (две сценарные линии) создают у зрителя на уровне ассоциаций третий совершенно новый буквально непрописанный, но при этом — яркий и сильный образ.
В антивоенной фантазии «CHEATER» — наоборот, совершенно сознательно использована максимально упрощенная композиция. Отбор и выбор сцен пьесы полностью копирует и повторяет путь призывника от момента получения повестки: «Повестка», «Учебка», «Прощание с девушкой», «Фронт» и «Финал».
Здесь композиция подчинена тому, чтобы пошагово воспроизвести смертельный конвейер военной машины от начальной и до конечной точки. И в этой простоте скрыт весь ужас и неотвратимость происходящего.
Герои Ваших пьес очень живые, яркие, говорящие своим языком, не языком автора. Они списаны с реальных людей?
Язык персонажа, то, что называется «речевые характеристики» – это его ментальная карта. Тут сразу все: и образование, и география, и круг интересов… Любой автор – наблюдатель и ловец каких-то интересных выражений, характеров. Все — в будущую копилку. Отдельными фразами – да. Но чтобы целиком кто-то как прототип стал героем пьесы – пожалуй нет.
Звучит ли в голове музыка в работе над текстом? Какое место она занимает в Вашем творчестве?
У меня музыка выполняет роль своеобразного эмоционального стимулятора. Практически постоянно звучит фоном при работе. Как правило, это джаз. Рок-н-ролл очень хорошо помогает настроить себя на рабочую волну в качестве «разогрева». Творческий процесс наверняка у всех протекает по-разному. Помните, у Булгакова Максудов сначала увидел движущиеся картинки, а потом услышал музыку.
Слово написанное, произнесенное и услышанное в плане восприятия — очень разные категории. Продолжаете ли работу над текстом после премьеры или репетиции? Учитываете пожелания режиссеров, редакторов, корректоров?
Я никогда не занимался изданием своих пьес в печатном виде. Были публикации в отдельных сборниках. Но редакторы-корректоры обошлись без моего участия.
А с режиссерами все сложнее. Автор — последний кого бы они хотели видеть на репетиции. Это можно понять. Репетиция – это место, где царит воля и фантазия одного человека. Он подчиняет всех и все своему замыслу. А тут будет сидеть какой-то брюзга и каждые пять минут вставлять свои замечания: а я не так и не это хотел здесь сказать… А почему у вас тут актриса плачет… Конфликт между автором и режиссером заложен в самой природе отношений: один — я так написал, другой – я так вижу. Счастье, если одно с другим совпадает. Но редкое…
Чтобы все-таки ответить на вопрос. В тех редких случаях, когда режиссеры шли на контакт с автором, и возникал нормальный творческий процесс обмена идеями, я несколько раз переписывал «под режиссера» какие-то сцены. И даже один раз оставил это в конечной редакции. Надеюсь, кто-то из режиссёров это прочтет и поймет, что с драматургом можно договариваться.
«Нас не читают, а ставят, иногда с ног на голову» — этот, принадлежащий Вам афоризм, войдет в историю и будет цитироваться. Как часто приходит разочарование от постановок Ваших пьес?
Трудный вопрос. Если отвечу честно, то, скорее всего, не поверят. Большинство спектаклей по своим пьесам я вижу в записи. И некоторые остались так и недосмотренными до конца. И только одна мысль: как хорошо, что меня не было на премьере. А хуже всего — оказаться на такой премьере. К сожалению, доводилось.
Приходилось ли отказывать в разрешении на постановку или отменять готовящуюся премьеру?
Такое редко, но возможно, как правило, на стадии обсуждения условий договора. Причем, это необязательно вопросы вознаграждения. Для меня, например, красная линия, если театр намерен внести несогласованные изменения в текст. Конкретный пример из практики: режиссер заявил, что их творческим методом является не заучивание авторского текста, а его вольное изложение своими словами исполнителями. С таким театром я точно не готов к сотрудничеству.
Какая из Ваших пьес была поставлена первой? Как изменились впечатления от постановок с тех пор?
Если говорить про профессиональный театр, то это «В ожидании Его». В Московском театре «На Перовской». Режиссер Кирилл Панченко. Это был 2011-й год. Спектакль до сих пор держится в репертуаре театра.
Как часто режиссеры беседуют с Вами в процессе работы над спектаклем?
Так же часто, как и хотят видеть на своих репетициях. Но если случается, то, как правило, это касается согласования изменений в тексте.
Как Вы относитесь к режиссерской редакции текста пьесы и постановкам в категории «по мотивам»?
Как к страшному сну… Считается, что автор изначально должен быть готов и согласен с тем, что сценическая редакция и сам спектакль будут отличаться от того, что он написал. Типа — такова природа театра. И я знаю множество драматургов, которые спокойно к этому относятся. У меня так не получается.
Режут, дописывают, ломают композицию пьесы… Воистину, неисповедимы пути фантазии и помыслов режиссеров. И самое ужасное, зритель пребывает в полной уверенности, что вся эта отсебятина, а, зачастую, пошлятина – и есть авторский текст, который написал какой-то Хейфец.
У меня есть примеры, когда в одном городе идут два спектакля по одной пьесе в разных театрах. В одном – аншлаги. Билеты раскупаются за два месяца. В другом – полный провал. Хорошо, когда у тебя пьеса успешно поставлена уже десятки раз, и ты точно знаешь, что с ней все в порядке. А вот попадись начинающему драматургу в качестве первого постановщика такой горе-режиссер, который «завалит» спектакль. И что автор должен думать о себе, о своем тексте? Уходить из профессии? Идти покупать и мылить веревку?..
Случались постановки без Вашего разрешения и без указания имени автора на афише?
Это общая беда всех достаточно популярных и востребованных драматургов. Список нарушений еще можно продлить сменой названия и… присвоением авторства! Профессиональные театры, как правило, – нет. Любительские, небольшие частные театры и антрепризы – да. Причем, любителям я всегда предоставляю свои пьесы на безвозмездной основе. Как и большинство авторов. Так что вообще нет никакой причины для «пиратства». Всего-то надо проявить немного уважения и обратиться к автору.
Есть три философских вопроса в творчестве. «Что?» — в руках автора, «Как?» — в руках режиссера и актеров и главный вопрос, висящий над всем этим, «Зачем?» Какой Вы видите для себя миссию автора?
Слово «миссия» — несколько претенциозное, да еще с мессианским подтекстом. Кого-то к чему-то, куда-то вести… призывать… Не думаю, что это дело драматурга и кто-то из них всерьез об этом задумывается. Творческий процесс во многом направлен на собственную реализацию. Успех… В конце концов, на зарабатывание денег…
Это такая же точно профессия, как и любая другая. С той лишь разницей, что любой другой профессии можно научиться и потом почти наверняка быть в ней успешным профи. А вот учеба и диплом литинститута не дают никакой гарантии будущей успешности. Возвращаясь к вопросу… Ответ может не понравиться…
Любой ответ принимается.
Миссию автора я вижу в том, чтобы реализовать свой талант и способности. Очень штучная это профессия. И очень сильная конкуренция.
Человеческая природа не меняется на протяжении веков. Драматургия и театр заняты человеком и отношениями между людьми. Должен ли автор инсталлировать в свое творчество актуальную политическую повестку?
У меня такая «повестка» если и присутствует, то она зашита в литературную форму моих пьес. Можно назвать это «эзопов язык». Кому надо — прочтет и разглядит.
Пьеса «Играем Гофмана» — оригинальный сюжет о тотальной слепоте общественного сознания, вписанный в одну из самых злободневных гофмановских сказок — «Крошка Цахес». «Кабаре Астория» — тема диктатуры и подавления (уничтожения) личности. «Контейнер №7» — тема морального выбора в тоталитарном обществе.
«Фэйк» — исследование процесса стирания границ между фактом, ложью и правдой в медиаиндустрии. Уже упомянутая мной антивоенная пьеса «CHEATER»…
Темы этих пьес были навеяны, как вы выражаетесь, «политической повесткой», социальными, культурными и общественными процессами. Мне их никто не заказывал.
Это можно сказать само-заказ. Желание высказаться на определенную тему.
Другое дело, что я всегда стараюсь реагировать и реализовывать замысел в художественной форме. А не в лоб, по принципу: «Утром в газете, вечером в куплете». Для этого существуют другие жанры: документальный, политический театр.
Ваши пьесы прочитываются на одном дыхании. Не влечет ли проза и публицистика?
Давайте не забывать, что драматургия — это, прежде всего род литературы, а не «полуфабрикат» для сцены, как ее нередко пытаются представить. Совершенно полноценный литературный текст. Поэтому и требования к пьесам должны быть как к хорошей литературе: они должны прежде всего с интересом читаться. Желательно «на одном дыхании». Я знаю, что мои пьесы читают. Мне об этом, реже чем хотелось бы, но пишут совершенно незнакомые люди. Была в этом однажды и практическая польза. Как-то получаю письмо от неизвестной женщины, которая сообщает, что была в театре в своем городе и смотрела спектакль по моей пьесе, которую он раньше читала. Но… название и авторство совершенно другие. Потом в дальнейшей переписке выяснилось, что она прочла ВСЕ мои пьесы! Благо они выложены в свободном доступе на моем авторском сайте. На сайте есть статистика количества скачивания файлов с текстами.
В конце года я обычно подвожу итоги: сколько человек, что и сколько раз скачали. В прошлом году сайт посетили 31000 человек, которые скачали 3623 раза мои пьесы. Тешу себя надеждой: если пьесы кто-то скачивает, значит, их еще и читают.
Что касается прозы и публицистики… Это совершенно другая литература, требующая абсолютно других качеств. Я по характеру спринтер, где главное качество — взрывная скорость. Драматургия — идеально в себе это сочетает. Бросок на короткую дистанцию в тридцать страниц и финиш. По формуле создания очень близко к поэзии: лаконичность, форма, образ. Кстати, вот вам дополнительный ответ на ваш предыдущий вопрос про требования к пьесе.
Какое место современная драматургия должна занимать в театральном репертуаре?
Мне кажется, что нельзя делить драматургию по временным меркам создания. Сегодня по всему миру театры организуют огромное количество драматургических лабораторий. Это говорит о том, что театры ищут новые пьесы, имена… И если их все еще мало в афише, то вряд ли стоит винить в этом только театры…
Читаете ли пьесы других авторов? Кто из современных авторов заслуживает внимания?
Неблагодарное занятие отвечать на такой вопрос. Хороших, профессиональных авторов более чем достаточно. Всех не перечислить. А кого-то не упомянуть — обидеть.
Я как-то был членом жюри одного конкурса и понял, что автор не может объективно оценивать чужие тексты. Очень трудно отказаться от личных критериев письма. Для меня высшая оценка чужой пьесы — это возникшее чувство зависти (в хорошем смысле): ах, как здорово! Ну почему это не мне пришло в голову! Не скажу, что это случается часто. Но есть несколько таких авторов: Анастасия Букреева – фантазия и образность мышления просто зашкаливает! Константин Костенко – в его пьесах и грусть, и поэзия и оригинальность. Всем бы порекомендовал прочитать его «Исчезнувший велосипедист» — этакий абсурдистский иронический детектив. За эту пьесу он получил «Золотую маску» как лучшая пьеса года. К сожалению, посмертно… Как-то очень долго и незаслуженно его не замечали. Есть очень сильные пьесы в «Новой драме» на конкурсе «Любимовка». Думаю, не буду оригинальным, если скажу, что самое большое открытие последних лет этого конкурса — Наталья Лизоркина с ее пьесой «Ваня жив». Очень неожиданный и точный прием, построенный на смысловом перевертыше слов и значений этих слов — потрясающе передает ужас, горе и абсурд войны.
Какие спектакли по вашим пьесам были поставлены в Израиле?
Первой была поставлена с переводом на иврит моя оригинальная инсценировка по повести венгерского писателя Иштвана Эркеня «Семья Тотов» в театре «Маленький». Режиссер Михаил Теплицкий. В театре «Матара» (г. Ариель) поставили «Столик на троих». В различных театральных проектах в разное время на русском и на иврите были поставлены пьесы: «Не забудьте расписаться», «Рок-н-Ролл на скамейке». Режиссер Александр Михайлов совместно с народным артистом Украины Евгением Чепурняком поставил спектакль по пьесе «Контейнер №7». Было несколько публичных читок пьесы «Кабаре Астория». Я сам написал и поставил пьесу для пары иерусалимского театра «Тарантас» – «Рок-н-Ролл на закате».
Михаил, мои поздравления с днем рождения и пожелание дальнейших успехов, вдохновения и чаще встречать режиссеров-единомышленников.
Спасибо за поздравление! Вас наверняка удивит, но, несмотря на то, что мне через несколько дней исполнится семьдесят один год, я считаю себя «молодым» драматургом. Если вести отсчет не от физического возраста, а от начала активного занятия написанием пьес. Это 2010-й год – упомянутая раньше пьеса «Верёвка». Отличный пример того, как много в нашей жизни значит простой случай. Информация об этом конкурсе попалась мне в интернете совершенно случайно. И тогда я подумал: а почему бы не попробовать? Потом были другие пьесы, конкурсы, постановки в театрах… На сегодняшний день уже более двухсот. Но началось все именно тогда, пятнадцать лет назад. Что не так уж и много для стажа творческой биографии…
Беседу вел Леон Агулянский
Добавить комментарий